Её халатик распахнулся ровно настолько, чтобы я увидел край кружевных трусиков. «Мне страшно, братик, можно к тебе?» — голос дрожит, а глаза блестят в темноте. Я знаю этот взгляд. Знаю, чем пахнет её кожа после душа. Член уже наливается, но я играю роль: отворачиваюсь, делаю вид, что сплю. А сам чувствую, как она прижимается попкой к моему паху, как её дыхание становится чаще. Утром меня будит собственный стояк — каменный, до боли. Она всё ещё спит, разметав волосы по подушке, трусики сбились набок, открывая влажную щель. Я больше не церемонюсь. Рывком стягиваю их вниз, она ахает, но не открывает глаз. Только выгибается навстречу,