Солнце Калифорнии выжигает асфальт, пока она рассекает на роликах по набережной, но не это разжигает её трусики. Она знает, ради чего летит. Ради русского жеребца по имени Лёха, у которого в штанах такое орудие, что любой испанский стыд превращается в животную жажду. Она не просто идет, она скользит к нему в постель, уже чувствуя, как этот ствол раздвинет её створки до хруста. Закрывается дверь — и начинается жара. Лёха не церемонится: он вбивает её в матрас, разворачивая так, чтобы видеть, как её глаза закатываются от каждого толчка. Податливая киска хлюпает, насасывая его по самые яйца, а он рычит сквозь зубы: «Вот так, малышка, принимай каждым сантиметром... глубже, блядь, еще глубже». Она не стонет — она воет, впиваясь ногтями в простыни, пока внизу живота нарастает взрывная волна. Он чувствует, как её стеночки начинают конвульсивно сжиматься, и в этот момент срывается внутрь — толчками, густыми и жаркими, заливая её до краёв. Она содрогается в остывающем экстазе, чувствуя, как его семя тяжело стекает по бедру, оставляя мокрую дорожку до самой набережной.