Влажный воздух в душевой сжимается от чужого дыхания. Она чувствует спиной его взгляд — липкий, голодный, скользящий по мокрой коже. Вода стекает по ложбинке между грудей, а он уже здесь, за стеклом. Пальцы сжимаются в кулаки: хватит. В спальне, за дверью, в тишине пустого дома, она разворачивается к нему лицом — глаза в глаза, вызов в мокрых ресницах. Медленно тянет ремень, расстегивает ширинку, и когда его ствол вырывается на свободу, налитой кровью, она падает на колени, обхватывая губами головку. Вкус соли и запрета. Глотая глубоко, почти до рвотного спазма, пока он тянет её за волосы на кровать. Вход в неё — мокрый, тесный, девственный — разрывается от первого толчка. Она стонет, впиваясь ногтями в его плечи, ощущая, как член вколачивается всё глубже, раздвигая стенки, заставляя киску сжиматься в судорогах. Жар растекается от низа живота до кончиков пальцев. Телочка дрожит, подаваясь навстречу, и когда он кончает внутрь, заливая её до краёв, она уже знает: это не последний раз. Завтра — снова. Пока мать на смене, пока никто не слышит её хриплый шёпот: ещё, папа, глубже.