Она вылизывает каждый угол этого дома, пока халат предательски ползет по бедрам, открывая взгляду упругие ягодицы, сжатые лишь тонкой полоской кружева. Сын застывает в дверях, и его голодный взгляд прожигает ее насквозь, пока она, изгибаясь над пылесосом, даже не подозревает, какую бурю разбудила. Один шаг — и он уже срывает с нее эту жалкую тряпку, впечатывая ее лицом в диван, чтобы она почувствовала всей кожей, как его член упирается в ее влажные складки. Она стонет, подаваясь назад, глотая воздух, когда он входит — одним резким, глубоким толчком раздвигает ее тугую киску, заставляя ее выгнуться дугой. Каждый его удар — это мокрый хлюпающий звук, смешанный с ее полубезумным шепотом: «Сильнее, мальчик мой, не жалей». Он переворачивает ее, задирая ноги на плечи, и входит в нее снова — теперь в попку, чувствуя, как сжимаются горячие мышцы вокруг его ствола. Она кусает губы до крови, пока он трахает ее в ритме бешеного пульса, и когда они замирают в позе 69, их языки сплетаются в соленой влаге страха и желания. Теперь это их тайна, их грех, и стены этого дома будут помнить каждый ее сдавленный крик.