Она согласилась за деньги, но уже через минуту забыла, кто здесь платит, а кто берет. Парень заводит эту белокурую сучку в парк, под раскидистые кроны деревьев, где воздух пахнет листвой и потом желания. Она падает на колени даже не глядя — это инстинкт, не благодарность. Её губы смыкаются на стволе жадно, глубоко, со смачным, влажным чавканьем, которое разносится между стволами. Язык пляшет по головке, слюна течет по подбородку, а её голубые глаза уже закатились от собственного вкуса. Он берет её за волосы, насаживая ртом ритмичнее, грубее, заставляя горло сжиматься вокруг пульсирующего ствола. Она скулит и хлюпает, словно щенок, дорвавшийся до лакомства. Когда он задирает её задницу, мокрую и лоснящуюся на солнце, и входит в неё сзади, она не просто стонет — она выгибается дикой кошкой, впуская его до самого упора. Каждый толчок вбивает её лицом в мох. Каждый сантиметр члена растягивает её так, что их тела соединяются липким, влажным хлопком. Она оборачивается, кусает губу и шепчет: Ты мой, платишь ты, но ебу я. И это правда. Она трахает его обратно так, что через полчаса он уже не знает, куда девать руки. Ей плевать на деньги — ей нужно, чтобы он кончил в неё. Густо, шумно, до дрожи в коленях. Она берет свое: и купюры, и его сперму, и ещё час бесплатного рая на мокрой от пота траве.