Она знает, что делает. Каждое утро — этот проклятый коврик, эти наклоны, эти чертовски упругие ягодицы, которые так и ходят ходуном под обтягивающей тканью. Он уже минут десять не может оторвать взгляд от этой попки — она дразнит его, покачиваясь в такт дыханию. И она это чувствует. Чувствует, как воздух между ними наливается током. Оборачивается, ловит его голодный взгляд и усмехается — мол, ну что, ебырь, допрыгался? Секунда — и лосины летят на пол. Она встает на четвереньки, медленно, смакуя момент, отводит таз назад и подставляет ему эту аппетитную, налитую дырочку. Ей не нужно ничего говорить — он и так уже дрожит, расстегивая ширинку. Входит сразу, без предупреждения, длинным, твердым стволом, и она выгибается, принимая его до упора. Слышно только влажное шлепанье кожи, его сбитое дыхание и ее сдавленные стоны — громкие, грязные, как будто она кончает с каждым толчком. Он долбит этот тугой анал долго, сочно, не жалея ни ее, ни себя. Она мычит в коврик, пальцы скользят по потной поверхности, а внутри все плавится от трения. Он чувствует, как сжимается ее мышца, как она подмахивает, подгоняя его к финалу. И когда он больше не может терпеть — выходит и кончает прямо на эти упругие, разгоряченные булки. Теплые струи стекают по ее ягодицам, а она лишь довольно улыбается, чувствуя, как каждая капля впитывается в кожу. После такой физкультуры — только легкий, качественный перепихон в благодарность за идеальный анус.