Она смотрит на него сквозь ресницы, прикусывая губу, пока он раскладывает учебник на столе. Урок русского только начался, но её мысли уже давно улетели в другую плоскость. Молодая, дерзкая, с разгорячённой кожей и дрожью в кончиках пальцев — она садится на край парты, медленно стягивая с плеча тонкую лямку топа. «А вы знаете, учитель, — шепчет она хрипловато, — что у глагола “хотеть” спряжение особенное?» Он замирает над тетрадью, чувствуя, как воздух между ними становится липким и тяжёлым. Она резко поднимает бёдра ему на колени, вжимаясь мокрой промежностью в ткань его брюк. Глаза в глаза, дыхание сбивается, его пальцы уже сжимаются на её талии — грубо, жадно, срывая с неё остатки одежды. Когда он входит в неё, она стонет, запрокидывая голову, но даже сквозь толчки её губ касается едва слышный шёпот: «Пушкин… Блок…» Она трахается с учителем, ощущая, как член наполняет её до предела, а в голове — строки из любимых поэм. Её киска сжимается от каждого толчка, влагалище пульсирует вокруг его твёрдой плоти, а на губах — грязная улыбка: «Поставьте мне пятёрку… за практику». Каждый звук — хлюпанье смазки, его глухой рык, её прерывистый вздох — вплетается в этот безумный урок литературы. Она кончает, выгибаясь дугой, и в этот момент забывает обо всём — кроме того, как вкусно быть непослушной ученицей.