Каждую неделю она приходит сюда не за железом, а за ним — своим личным персональным грехом. Джинсы обтягивают задницу так туго, что ткань трещит по швам, а под ними — ни грамма белья, только горячая, влажная кожа, которая уже знает, чем всё кончится. Она специально задерживается у тренажёров, выгибается, поправляя хвост, чтобы он видел, как эти сочные округлости ходят ходуном под тонкой тканью. И он ведётся. Всегда ведётся. Потому что у такого зада нет шансов остаться нетронутым. Как только дверь зала захлопывается, он подхватывает её за талию, швыряет на мат и без лишних слов срывает с неё эти чёртовы лосины. Она уже мокрая, готовая — даже не нужно прелюдий. Его пальцы скользят внутрь, и она вскрикивает, впиваясь ногтями в резину. — Тише, шалава, — шепчет он, раздвигая её ягодицы, и входит сзади, сочно, глубоко, до упора. Её тело вздрагивает, сжимается вокруг него, как тиски, а он не останавливается — долбит ритмично, грубо, так, что каждый толчок отдаётся эхом по всему залу. Она стонет, скулит, просит ещё, а он только усмехается и наращивает темп, пока член не начинает входить по самые яйца, разрывая её изнутри. Воздух пахнет сексом и потом, звуки шлепков смешиваются с её хриплыми криками. Она кончает первой — резко, судорожно, выгибая спину дугой, а следом за ней и он, изливаясь глубоко внутрь, оставляя своё клеймо. Она ещё долго будет чувствовать его внутри, даже когда уйдёт. И обязательно вернётся. Снова. И снова. Такие тренировки не пропускают.