Она вылетела за дверь, даже не успев накинуть халат — голая, растерянная, с сосками, которые мгновенно затвердели от утренней прохлады. Дверь захлопнулась с мерзким щелчком, оставив её на пороге, всю дрожащую и мокрую не только от росы. А когда я подошёл — ключи в руке, ухмылка на лице — она буквально впилась в меня взглядом, полным голодной благодарности. Я открыл замок за секунду, но не спешил уходить. Просто протянул пачку купюр и кивнул на колени. Она даже не колебалась. Опустилась сразу, жадно, со всхлипом втянула воздух, когда я достал член — уже твёрдый, налитой, готовый. Её язык скользнул по головке, смачно, медленно, будто пробуя на вкус мою кожу. Она брала глубоко, почти до рвотного рефлекса, и каждый раз, когда я чувствовал её горло, у меня перехватывало дыхание. Она не просто сосала — она трахала ртом, скуля, постанывая, закатывая глаза от удовольствия. Я кончил ей прямо в глотку, и она проглотила всё до капли, облизав губы и улыбнувшись так, будто это был не минет, а лучший кофе в её жизни. А потом я развернул её, вжал лицом в дверь, и вошёл сзади — сразу, глубоко, на всю длину. Она вскрикнула, вцепилась ногтями в косяк, и мы трахались так, что соседи наверняка всё слышали: её скулёж, мои рывки, шлепки мокрых тел. Деньги она взяла, но кончила трижды — и каждый раз от чистого, неконтролируемого кайфа.