В воздухе повисло густое, тягучее напряжение, когда мамина рука скользнула по бедру гостя, задержавшись на дюйм выше колена. Она сидела, откинувшись на спинку дивана, в халате, распахнутом ровно настолько, чтобы виднелась ложбинка между грудей, влажно блестящая в полумраке. Гость тупил целую вечность, пока её пальцы не сжали его запястье, направляя прямо к горячей, мокрой складке под кружевом трусиков. Наконец до него дошло: она хочет, чтобы он трахнул её — немедленно, грубо и до дрожи в коленях. — Ну же, не томи... — выдохнула она хрипло, с гулким сглатыванием. — У бати есть час. Он рванул пуговицы на её халате, впился пальцами в упругую грудь, сминая сосок, пока другой рукой уже разрывал ширинку. Из-под трусов вывалился тугой, налитой кровью член — толстый, с влажной головкой, бьющейся в такт пульсу. Она ахнула, когда он раздвинул её ноги коленом, и сочно вошёл без предупреждения — сразу на всю глубину, до упора, раздвигая влажные стеночки. Спазма прошла по животу, а из горла вырвался сдавленный стон. Каждый толчок был как пощёчина: шумно, мокро, с хлюпаньем смазки и её прерывистым «да, да, глубже». Он вколачивался в неё, сжимая ягодицы до синяков, пока она не забилась в экстазе, обхватив его ногами, и не кончила с долгим, вибрирующим воплем, впившись зубами в его плечо.