Она даже дверь не успела закрыть — уже разрывает лосины прямо на промежности. Ткань трещит, обнажая гладкую, влажную щель, которая ждала этого момента весь день. Влажный блеск разливается по набухшим губам, а она сверлит взглядом его ширинку, не скрывая голода. — Чини, мальчик, давай… — шепчет, разводя ноги шире, и грязная дыра на мокрой манде пульсирует в такт ее дыханию. У него стояк пробивает джинсы, будто арматура. Он падает на колени, впивается языком в ее сок, с хлюпающим звуком влизываясь в самую сердцевину. Она стонет, закатывая глаза, хватает его за волосы и насаживается на рот сильнее, пока слюна не смешивается с ее смазкой, стекая по подбородку. Входит в нее сразу, мощно и глубоко — она вскрикивает, выгибаясь дугой. Каждый толчок разбрызгивает влагу по бедрам, член ходит туго, растягивая до боли приятно. Кухня звенит от шлепков мокрых тел и грязных ругательств, которые она выдыхает ему в губы. Он кончает внутрь, заливая ее до краев, и она все еще сжимает его мышцами, не желая отпускать. А труба? Какая, к черту, труба — он только что прочистил ей все засоры.