Холодный рассвет врывается в комнату, выдирая её из похмельного забытья. Язык шершавый, во рту — пустыня, но внизу живота уже закипает жаркое, настойчивое «хочу». Глаза слипаются, в голове — туман, но тело помнит, как уметь быть счастливой. Она видит его — такого же помятого, сонного, но с твердым, как камень, стояком под простыней. Это лучший будильник. Улыбнувшись пьяно и хищно, она сползает вниз, не давая ему опомниться. Её волосы рассыпаются по его бедрам, а влажный, жадный рот уже накрывает головку. Она берет глубоко, почти на всю длину, смакуя его солоноватый вкус и утреннюю жажду. Её язык — дикий зверь, он играет, дразнит, обводит каждый миллиметр, пока его пальцы не впиваются ей в волосы, а из горла не вырывается хриплый стон. Она чувствует, как он твердеет во рту до предела, как пульсирует на языке — вот оно, настоящее пробуждение. Но минет — это только разогрев. Задрав её задницу на край кровати, он входит в неё грубо, без прелюдий, с мокрым шлепком, от которого у неё подкашиваются локти. Её волосатая киска — горячая, скользкая, послушная — принимает его член до упора, сжимаясь так сладко, что он рычит ей в затылок. Каждый толчок — глубокий, рваный, вбивающий её лицо в подушку. Она скулит, просит «ещё, сильнее, кончи в меня», раздвигая ноги шире, чтобы он вошёл ещё глубже, чтобы этот трах стер последние воспоминания о вчерашнем дне. Финал — взрыв. Он кончает с протяжным, звериным стоном, заливая её тугую дырочку горячими, густыми струями. Она чувствует, как сперма растекается внутри, наполняя её до краев, и от этой наполненности по телу пробегает финальная, томная дрожь. Грязные, потные, счастливые — они валятся рядом. Похмелье отступает, уступая место сытости и влажному, липкому блаженству.