Москва плавится от жары, а эта стерва плавит дверной звонок. Мини-юбка — грех на тонких бретельках, чулки в сетку режут бедра, а сиськи, мать их, так и прут из декольте, будто лифчик сдался без боя. Она входит — и воздух становится густым, как сперма. «Ну и где тут у тебя самое интересное?» — голос низкий, с хрипотцой, а пальцы уже теребят край его джинсов. Он мешкает секунду, засовывая пачку купюр в её клатч, но она не ждет. Раз — и ширинка расстегнута, два — и её алый рот смыкается на головке, глубоко, жадно, до спазма в горле. Слюна течет по подбородку, глаза блестят — эта сучка не просто отрабатывает бабло, она тащится от того, как член твердеет у неё на языке. Юбка летит на пол, трусики — в его карман, и она уже оседлала его бедра, впуская член в себя с мокрым, сочным хлюпаньем. Бедра ходят ходуном, задница шлепает по его ногам, сиськи прыгают в такт — он сжимает их, пока она скачет, не сбавляя темпа. Диван стонет в унисон с ней: «Да, твою мать, глубже!». Он переворачивает её — раком, хватает за волосы, входит в мокрую киску сзади, долбит так, что она вцепляется в подушку. А потом скользит в задницу — туго, горячо, она взвизгивает, толкаясь задом навстречу. «Кончи в меня, кончи на лицо, — хрипит она. — Хочу твою сперму, как трофей». И он заливает её — густые струи на щеки, на губы, на грудь. Она облизывается, кладет деньги в сумочку и целует его в кончик члена. Честный обмен: нефть на трах, бабки на оргазм. Москва любит таких — жадных до денег и до спермы.