Гул голосов в душном зале секты резанул по ушам, когда я переступил порог. Воздух спертый, пропахший потом и дешевыми свечами. Мой друг, этот идиот с горящими глазами, толкал меня вперед, бормоча про истину. И тут она вышла — главная жрица. Чертовка с грудью, от которой у любого мужика слюни текут, и задницей, вылепленной так, словно сам дьявол лепил ее для своих утех. Она обвела всех взглядом, скользнула по мне, и я понял: я — свежее мясо. Она не стала ждать. Подозвала пальцем, и я, как загипнотизированный кролик, поплелся за ней в темную комнатушку. Дверь захлопнулась, отрезая шум. Она развернулась, и в ее глазах горело пламя. «Ну что, новенький, готов познать истину?» — ее голос, низкий и хриплый, ударил прямо в пах. Я не успел ответить, как ее губы впились в мои, жадно, со вкусом табака и запрета. Она рухнула на колени, расстегивая мою ширинку с такой поспешностью, будто боялась опоздать. Ее рот был горячим и мокрым, язык выписывал такие узоры на моем стволе, что я вцепился в ее волосы, зарываясь лицом в запах ее кожи. Потом она встала, развернулась спиной, прогнулась, как кошка. Ткань ее платья затрещала, и я увидел эту жопу — упругую, налитую, жаждущую. Она сама направила мой член, скользнув головкой по влажным складочкам, и я вошел в нее одним толчком — глубоко, до упора. Она застонала, вцепившись в стол, а я вбивался в нее, чувствуя, как тугие стеночки сжимают меня. Но ей было мало. Она перехватила мой член, направила его ниже, в тугую дырочку, и я, не сдерживаясь, влетел в ее зад. Тесно, жарко, влажно. Она выла, просила еще, а я трахал ее, как зверь, слушая, как хлюпает смазка и наши стоны сливаются в один грязный ритуал посвящения. В конце, когда я взорвался внутри нее горячей волной, она рухнула на колени, тяжело дыша, и прошептала: «Теперь ты наш». И я знал — эта сука права.