Блондинка изнывает от голода, но не того, что утоляют пирожками. Её тоскливый взгляд скользит по пустой супружеской постели — муж в командировке уже третью неделю, а внизу живота разливается липкое, тянучее томление. Она ловит себя на том, что бессознательно проводит ладонью по внутренней стороне бедра, сжимая его в предвкушении. Соседский парень, молодой и наглый, смотрит на неё так, будто уже трахает — дерзко, раздевая взглядом каждый сантиметр её налитого тела. Она решает: хватит нытья. Хватит терпеть эту сухую вату в трусиках. Сосед переступает порог, и воздух между ними становится густым, как сперма. Она чувствует его запах — терпкий, мужской, дикий. Он подходит вплотную, кладёт ладонь ей на поясницу, и по коже бегут мурашки, а соски твердеют до боли под тонким шелком блузки. — Твой мужик, видно, совсем забыл, как пахнет настоящая женщина, — шепчет он ей в ухо, и голос его низкий, с хрипотцой. Она закусывает губу, чувствуя, как между ног становится влажно и горячо. Когда он грубо прижимает её к стене и проводит языком по шее, она выгибается, царапая ногтями его широкую спину. Каждое движение — это взрыв. Каждый стон — мольба о большем. Она уже не ждёт — она берёт. Берёт его член руками, чувствуя, как пульсирует налитая плоть, и вводит в себя, насаживаясь до упора, смакуя этот момент полного, животного насыщения. И стонет громко, отдаваясь каждому толчку, пока мир не схлопывается в одну лишь точку удовольствия на кончиках пальцев, вцепившихся в его волосы.