Она стояла у плиты в этом дурацком халатике, который предательски распахнулся на груди, когда она потянулась за чашкой. Я смотрел на эти тугие, налитые сиськи, которые так и просились в рот, и мой член уже стоял колом, упираясь в ширинку — хоть отрезай. У неё задница, как два спелых персика, которые даже в старые лосины упакованы так, что слюни текут. Она знает, что я смотрю. — Ну чего застыл, сосунок? — усмехнулась она, и в её глазах блеснула та самая похоть, от которой у меня яйца сводит. Она резко скинула халат, оставшись в кружевах, и я сорвал с неё трусы, впился зубами в её сосок. Она застонала, вцепилась мне в волосы, задирая ногу на стул: — Давай, пока папаши нет, трахни свою мамочку как последнюю шлюху. Я вошёл в неё сзади, одним движением — на всю длину. Она взвизгнула, и её мокрая киска сжалась на моём стволе так, будто век не ела. Я вбивался в неё жестко, хлестко, шлёпая по заднице ладонью, пока её слюни капали на пол. Она мычала, просила глубже, выгибалась так, что я чувствовал каждую складочку её влажного лона. Сначала на столе, потом через спинку дивана, потом раком — она скакала на мне, как чертовка, разрывая простыни ногтями. Я кончил в неё глубоко, заливая её внутренности горячей спермой, пока она тряслась в сладких судорогах, кусая подушку.