Она смотрит на него снизу вверх, и в этом взгляде — вся её суть. Не та, что продаётся за ужин в ресторане, а та, что выбирает сама. И она выбрала — кудрявого наглеца, который знает, как заставить её стонать громче, чем она планировала. Он не тратит время на «пожалуйста». Он просто разводит её бёдра, и она уже мокрая — предательски, навязчиво, до блеска на внутренней стороне бедра. Первый толчок — и она выдыхает так, будто весь мир сузился до точки их соприкосновения. Её пальцы впиваются ему в спину, оставляя красные полосы, а он ускоряется, вбиваясь глубже, на грани грубости и той самой необходимой жадности, от которой внутри всё скручивается в тугую спираль. Она шепчет ему на ухо: «Не смей останавливаться, слышишь?» И он не слышит — он чувствует, как её стенки сжимаются в ритме, который сводит с ума. Звуки — влажные, хлюпающие, ритмичные — заполняют комнату, смешиваясь с её рваным дыханием и его глухим рычанием. Когда он кончает, заливая её так щедро, что сперма стекает по ягодицам на простыню, она не просто принимает — она сжимает мышцы, выжимая его до дна, ловя каждую каплю. Её пальцы скользят вниз, собирают влагу, и она облизывает их с улыбкой, от которой у него сносит крышу. Через девять месяцев ему придётся вспомнить этот взгляд — когда тест покажет две полоски.