Она стоит перед зеркалом в ванной, раздвинув ноги — и этот процесс обещает быть долгим и мучительным. Каждый рывок воска отдаётся дрожью в бёдрах, но ради идеальной гладкости она готова терпеть. Тонкая струйка пота стекает по пояснице, дыхание сбивается, а на лбу выступает испарина. И тут — скрип двери. Любопытный пасынок замирает на пороге, жадно разглядывая, как мачеха, покусывая губу, пытается усмирить непослушные волоски на лобке. — Малыш, раз уж ты здесь, — её голос хриплый, с лёгкой усмешкой, — помоги мамочке. Руки у тебя тёплые, аккуратные. Он подходит ближе, пальцы касаются её бедра, спускаясь к влажной, уже слегка раздражённой коже. Она выгибается, чувствуя, как его дыхание обжигает затылок. Бритва скользит по нежной плоти — и вот она, идеально гладкая, лоснящаяся, готовая к тому, что будет дальше. — Ммм, ты так старался, — шепчет она, опускаясь на колени перед ним. — Теперь я отблагодарю тебя по-настоящему. Её губы смыкаются вокруг его члена — влажно, глубоко, сочно. Каждый глоток сопровождается хлюпаньем и её довольным мычанием. Язык танцует по головке, спускаясь ниже, к яйцам, пока она не чувствует, как он твердеет до предела. Он хватает её за волосы, насаживая на себя, а она только сильнее раздвигает ноги, готовая к долбежке. На кровати она задирает ноги к ушам, позволяя ему войти во влажную, подготовленную киску. Каждый толчок — глубокий, до упора, с хлюпаньем и её сладкими стонами. Он меняет позу: раком, лицом к стене, сидя на нём верхом — она скачет, как дикая, пока его руки сжимают её груди. Она кончает с криком, разбрызгиваясь на его бедра, а затем, выдохнув, шепчет: — Вот что значит доброе дело… Возвращается сторицей, да?