Она ждала этого три дня. Горела, как спирт в открытой ране, пока он возился с замком. Рывком распахнула халат — и на свет божий ударила копна рыжих, влажных волос на лобке. Мокрая, густая, жесткая — она специально её не трогала, копила для него. Сосок твёрдый, как пуля, царапнул его по губе, когда она, не дав опомниться, вцепилась ему в ремень. — Ну, покажи, школяр, чему научился, — усмехнулась она, скидывая трусы одним движением бедра. Её лоно уже блестело, по внутренней стороне бедра скатилась капля, оставив мокрую дорожку. Он повалил её на стол, вдалбливаясь резко, без прелюдий, и она взвизгнула, содрогаясь, впиваясь ногтями ему в лопатки. Каждый толчок — хлюпанье её соков, её хриплое «да, сука, еби глубже». Сладкая дикая дрожь скрутила ей живот, когда он, ускоряясь, издал глухой рык. Она не просила — она требовала. Открыла рот, выдохнув облачко пара, и приняла его выстрел на язык. Густая, горячая сперма растеклась по нёбу, стекая по подбородку липкой струйкой. Она проглотила, облизала губы и, глядя снизу вверх, хрипло выдавила: — Не последний, надеюсь?