Они вытащили её из машины, грубо сжимая плечи, и втолкнули в пыльный полумрак заброшенного дома. Вместо кино — рваный диван и мутный свет фонарика. Связали запястья скотчем, бросили на колени, и она только тихо выдохнула: «Ну, здравствуй, романтик». Первый удар — по шоколадным глазам, второй — по сочной попке, туго обтянутой джинсами. Парни даже не церемонились — в рот ей залетел сразу, глубоко, до рвотного спазма. Она не сопротивлялась, только мычала и сглатывала слюну, а он наматывал её волосы на кулак и толкался всё жёстче, слушая влажные хлюпающие звуки. Когда его друг развернул её лицом вниз и раздвинул бёдра — бритую, блестящую от возбуждения киску было видно даже в темноте, — она сама прогнулась в спине, глухо застонав. Чужой член вошёл на всю длину, растягивая тугие, горячие стенки, и она закусила губу, чувствуя, как по животу разливается жар. Парни менялись, хрипло смеясь и выкрикивая грязные ласки: «Глотай, шлюха!», «Ещё хочешь?». Она только кивала, раздвигая ноги шире, с каждым толчком теряя остатки стыда. Скоро она уже не понимала, кто внутри — спереди или сзади, только ощущала влажные шлепки и низкий, вибрирующий стон, разрывающий тишину. Последняя капля спермы — в раскрытый рот, на бритую промежность, на грудь. Она лежала в пыли, тяжело ды