Она врывается в его амстердамскую берлогу — русская дикая кошка, от которой у любого западного мачо снесет крышу. Под качающий бит ее бедра начинают жить своей жизнью: медленная, хищная волна, скользящая по коже, пока юбка задирается все выше, открывая край трусиков, влажных от предвкушения. Он замирает, сглатывая, а она ловит его взгляд — и усмехается. „Хочешь попробовать настоящую?“ — шепчет, опускаясь на колени, и ее пальцы уже расстегивают ширинку. Твердый, длинный ствол выскакивает наружу, и она облизывает губы, прежде чем взять его целиком. Ее рот — горячий, влажный, жадный — скользит по всей длине, пока она не чувствует, как он упирается в горло. Она стонет, давясь, отпуская слюну, которая стекает по подбородку и капает на яйца. Каждый ее вдох — мокрый, хриплый, с привкусом его возбуждения. Звуки шлепков и влажное чавканье заполняют комнату. Она задирает ногу на диван, и он входит в нее сзади — сразу глубоко, до предела. Ее крик срывается в рык, когда каждый толчок раздвигает ее стенки, влажные и податливые. Она подается навстречу, вжимаясь в него, и ее клитор пульсирует от трения. „Трахай меня жестче, да, вот так!“ — вопит она, царапая обивку, пока он вбивается в нее снова и снова, заставляя ее стонать на низкой, дрожащей ноте. Спазма накрывает ее волной — она кончает, сжимая его член так, что он взрывается внутри, заливая ее горячей спермой.