Каждое утро этот кабинет пропитывался её запахом. Но сегодня она решила, что терпеть — удел слабых, и взяла управление в свои руки. Грудастая сучка стянула трусики прямо на кресло, завязала глаза шёлковой повязкой и, раздвинув ноги так широко, что лобок натянулся до скрипа, запустила пальцы в мокрую складку. Она гладила клитор — твёрдый, как горошина, налитый кровью и ожиданием. С губ срывался прерывистый стон, когда дверь щёлкнула. Она почувствовала горячие руки на бёдрах — и с готовностью прогнулась в спине, задирая задницу выше. Пальцы нащупали ствол — твёрдый, жилистый, пульсирующий в такт её сердцу. Сучка жадно обхватила головку губами, сразу заглатывая на всю длину, пока слюна не потекла по подбородку. Она сосала так, будто это последний член в её жизни, насаживаясь горлом глубже, пока слёзы не выступили под повязкой. Но когда она сорвала её с глаз — мир рухнул. Перед ней стоял не её начальник. Чужой. Тяжелый, потный, с диким блеском в глазах. Она замерла на секунду, но низ живота уже взрывался, киска пульсировала в пустоте — и плевать, на какой кол насаживаться. Сучка только хрипло выдохнула, откинулась на спинку и развела колени до хруста: «Ну, давай, трахай меня, раз пришёл».