Она уже поплыла. Глаза масляные, губы влажные, язык едва ворочается. Он смотрит на неё взглядом голодного зверя — смотрит, как она медленно теряет контроль, как её пьяное тело становится мягким, податливым, абсолютно бесхозным. Хватает за затылок, тянет вниз, и она уже знает, что будет. Губы сами тянутся к нему, язык находит горячую головку, и с первого же глотка она понимает — назад дороги нет. Глубоко, жадно, с влажными всхлипами. А он шипит, сжимает её волосы в кулак и гонит вниз, пока она не давится, пока слёзы не текут по щекам. — Давай, сучка, глотай, — его голос хриплый, грубый, и она подчиняется. Каждое движение — мольба, каждая секунда — разврат. Член входит в неё мокро, сочно, наполняя до отказа. Она мычит, царапает простыни, а он трахает её так, будто мстит за годы ожидания. Скорость нарастает, шлепки кожи громче, её стоны превращаются в хриплый вой. И когда он кончает, заливая её глубоко внутри, она сжимается в спазме, всхлипывая от переизбытка чувств. Тело дрожит, внизу всё пульсирует, и даже сквозь пьяный туман она понимает — это было грязно, сладко и безумно правильно.