Бабка, казалось бы, совсем ссохшаяся, а глазки — масляные, шарят по внукову паху. Чемодан — неподъемная тяжесть, но старуха знала, кого просить: парень здоровый, жилистый, одним рывком затащил барахло на антресоль. Дернулся, спину схватил, застоил сквозь зубы — а она тут как тут, руки шершавые, но цепкие, впиваются в поясницу, разминают позвонок за позвонком. Потом — скользнула ниже, и кожа ее дряблая, груди обвисшие, как старые подушки, трутся о его задницу, пока она "массаж" делает. Парень дернулся, член встал колом, натянул ткань джинсов. Бабка хмыкнула довольно, пальцы вцепились в ремень, дернули вниз — штаны упали, ствол упругий, горячий, с влажной головкой, выскочил наружу. Она не стала ждать — рот у нее жадный, губы тонкие, но хватка мертвая, язык шершавый, как кошачий, обвивает ствол, втягивает в сухую глотку. Чавкает, хлюпает, слюна течет по подбородку, а руки мнут мошонку, сдавливают яйца — благодарит за услугу так, что у парня ноги подкашиваются, а в паху взрывается соленой волной, и бабка глотает, не поперхнувшись, облизывая член до последней капли.