Отец перехватил её за талию, едва она вошла в спальню — резко, жадно, без предупреждения. Дверь захлопнулась, и её короткий вскрик утонул в его ладони. Платье задралось выше колен, трусики уже на полу — мокрые, пропитанные желанием. «Ты специально так вырядилась, сучка? Знаешь же, что мать на кухне, а я не могу оторвать от тебя глаз», — хрипит он, сжимая её задницу так, что пальцы впиваются в упругую плоть. Она изгибается, подставляясь, чувствуя, как его возбуждённый ствол упирается в её поясницу через тонкую ткань брюк. Влажный хлопок кожи о кожу, его толчок — и она уже согнута пополам над кроватью, пальцами вцепилась в одеяло. Каждый удар — глубже, громче, смешивается с её стонами и его рычанием. «Давай, дрянь, покажи, как умеешь брать член», — бормочет он, входя в неё сзади до упора. Её киска пульсирует, сжимается, просит ещё. А потом — разворот, и она уже на коленях, губами ловит его ствол, обводит головку языком, чувствуя солоноватый привкус возбуждения. Он кончает ей прямо в рот — горячо, густо, она глотает, не отрываясь, пока последняя капля не исчезает на её языке. Идеальный ужин — солёный и запретный.