Она смотрела на него так, будто голодная самка, дорвавшаяся до сочного мяса. В этом взгляде читалось одно: «Я хочу твой член, и я его получу». Приглашение в гости прозвучало как команда. Он даже не успел разуться, а она уже стояла перед ним в этом дурацком, до одури возбуждающем костюме кошечки. Ушки вздрагивают, а этот нахальный хвостик торчит из-под кружевных трусиков, дразня и приглашая. — Ну что, котик, погладишь свою киску? — промурлыкала она, беря его за руку и ведя в спальню. Он сорвал с нее трусы, даже не глядя, просто рванул вниз, и этот дурацкий хвостик жалобно звякнул об пол. Она ахнула, когда его язык впился в нее. Не просто лизал, а трахал языком, глубоко, жадно, смакуя каждый ее влажный звук, каждое дрожание бедер. Она выгибалась, царапала простыни, скулила, умоляя: «Давай, трахни меня, ну же!» И он трахнул. Вошел в нее до упора, заставив вскрикнуть от резкой, сладкой боли наполненности. Каждый толчок был глубже, жестче. Она кусала губы, чтобы не заорать на весь дом, но стоны рвались наружу вместе с влажными шлепками их тел. Он кончил в нее, накрыв ее дрожащее тело своим, тяжело дыша в мокрую от пота шею. Что ещё нужно такой развратной киске? Только чтобы этот сладкий пиздец никогда не кончался.