Восемь утра, а в этой квартире уже жарко, как в аду. Она стоит перед отцом — наглая, развратная, в юбке, которая даже не пытается скрывать, что под ней — идеально выбритая, сочащаяся нетерпением киска. Ткань обтягивает округлые ягодицы, натягивается на лобке, подчеркивая каждую складочку. Она смотрит на него с вызовом, языком облизывает губы. «Лови, папочка!» — и её одежда летит ему прямо в лицо. Слышен звонкий шлепок ткани, её смех, её дыхание. В этот момент в его глазах загорается животный огонь. Он не говорит ни слова. Рывок — и её запястья сжаты в тиски. Она пытается вырваться, но его хватка — железная. В нос ударяет запах её возбуждения, смешанный с утренним кофе. «Ты хотела внимания, сучка?» — хрипит он, задирая эту тряпку до талии. Влажный, горячий вход уже ждет. Он входит одним резким движением — глубоко, до упора, раздвигая её стенки. Она выгибается дугой, вскрикивая от неожиданности и удовольствия. Комната наполняется хлюпаньем, шлепками тел, её прерывистыми стонами. «Да, да, сильнее! Трахни эту непослушную дырку!» — кричит она. Он вколачивается в неё, словно хочет пробить её насквозь, чувствуя, как пульсирует каждый её миллиметр. Через минуту агонии он выходит, толкает её на колени и с глухим рыком изливает густой, солоноватый поток прямо в её открытый рот. Она глотает, не проронив ни капли, глядя на него снизу вверх мутным, счастливым взглядом. Наказание принято.