Она пришла с учебником и строгой юбкой, но я уже знал — этот «испанский» мы будем учить совсем другими частями тела. Пока жена хлопнула дверью, я сгреб эту стройную сучку с упругими буферами в охапку и впечатал спиной в стену прихожей. Звук мокрого поцелуя и её сдавленный вздох — первый урок. Мои пальцы уже сминают кружево трусиков, чувствуя, как горячо и влажно там, внизу, как она дрожит, когда я провожу костяшками по бугорку клитора сквозь ткань. Она выгибается, кусает губу, шепчет: «Mierda…», а я трахаю её языком рот, пока вторая рука задирает юбку. Перекидываю её через подлокотник дивана — и вот она уже стоит раком, раздвинутая и готовая. Вхожу резко, с глухим шлепком мокрой плоти, и она вскрикивает, царапая подушку. Каждый толчок — это не слово, это стон, переходящий в хриплый мат. Слышно только хлюпанье смазки и её прерывистое дыхание: «Да, да, глубже, трахай эту шлюху…». Я сжимаю её бедра, вбиваясь сильнее, чувствуя, как пульсируют её стенки, сжимая мой член. Она уже не помнит ни одного глагола — только ритм моих бедер и то, как я дергаю её за волосы, заставляя прогнуться ещё сильнее. Пот заливает глаза, на коже остаются красные полосы от моих пальцев. Мы кончаем вместе — с хрипом, дрожью и взрывом в паху, оставляя мокрое пятно на обивке. Наивная жена думает, что муж зубрит спряжения. А он на отлично сдаёт «Камасутру».