Она проснулась в чужой постели, в чужом особняке, и первое, что бросилось в глаза — стопка хрустящих купюр на полированном столе. Запах дорогого парфюма, дерева и чужой власти. Пальцы дрогнули. Ну, подумаешь, пара бумажек — кто заметит? Глупая, наивная сучка. Он заметил. Конечно, заметил. Вышел из тени, широкоплечий, с хищной усмешкой, от которой у неё пересохло в горле, а между ног предательски потеплело. «Шлюха, — процедил он, приближаясь, и его голос, низкий, бархатный, пробирал до дрожи в коленях. — Хочешь остаться на работе? Тогда снимай трусы. И встань на колени. Прямо сейчас». Она не колебалась. Ни секунды. Потому что он знал — она голодна, она без гроша, она его. Уже через минуту её губы сомкнулись вокруг его ствола — твёрдого, горячего, такого огромного, что челюсть свело от первого же глотка. Мужчина запустил пальцы в её волосы, дёрнул назад, заставляя смотреть вверх, и прорычал: «Глубже, детка. Ты же хочешь получать не только деньги, но и этот член каждый день». Она хныкала, давилась слюной, но сосала так жадно, будто это был последний глоток воздуха. Мокрые звуки, хлюпанье, её сдавленные стоны — и когда он уже не выдержал, подхватил её за бёдра и насадил на себя, она заорала от резкого, до одури сладкого наполнения. Скакала на нём, как ненасытная сука, вжимаясь киской до основания, чувствуя, как член раздвигает её до самого горла матки. И когда он кончил — горячо, густо, внутрь — она поняла: эту работу она не потеряет. Теперь она будет получать зарплату дважды. И вторую — ежедневно, глубоко и без выходных.