Разбросав бумаги по столу, она рывком задирает накрахмаленный халат, под которым — ничего, кроме жадной, влажной плоти. Саша даже не заканчивает отчет — хрен с ним, с этим табелем. Он грубо сжимает её задницу, пальцы впиваются в упругую кожу, а она уже стонет ему прямо в губы, прокусывая нижнюю губу. «Ты мой маленький шлюшонок-медбрат, — шепчет она, проводя языком по его шее. — Уволить тебя — проще простого, но кто мне тогда будет вылизывать киску до дрожи?» Он толкает её на стол, раздвигает ноги, и кабинет наполняется хлюпающими, влажными звуками — язык работает глубоко и жадно, пока она выгибается, хватаясь за край столешницы. «Давай, не смей останавливаться, или я засажу тебе рапорт в задницу!» — рычит она, насаживаясь ртом на его член, и с каждым глотком чувствуя, как он твердеет до боли. Её пальцы впиваются в его волосы, она заглатывает до самого основания, давясь и не желая выпускать — ни его, ни эту власть. Влажный хлюп слюны, её хриплый смех, его глухой стон — и она уже сидит на нём, вбиваясь в него бедрами, заставляя этот кабинет содрогаться от каждого толчка. Только так — трахнуть или быть трахнутой. И сегодня победителя нет, только два разгорячённых тела, решающих всё на уровне животного инстинкта.