Отец толкнул дверь без стука — и замер на пороге, чувствуя, как в паху предательски теплеет. Дочь стояла к нему спиной, выгнувшись перед камерой телефона, и трясла своей упругой, круглой попкой так, что ягодицы ходили ходуном, переливаясь в лучах лампы. Кожа была влажной от легкого пота, а трусики врезались в сочную щелку, дразняще набухшую. — Пап, ну ты чего? — она повернулась, облизнув губы, и усмехнулась, глядя прямо в его похотливо расширенные зрачки. — Сейчас все так снимают. Даже одноклассницы. Неужели не нравится? Он сглотнул, чувствуя, как член упирается в молнию. Голос сел до хрипоты: — А чему ты еще там научилась, шалава? Она не ответила. Вместо слов — шаг вперед, пальцы ловко дергают молнию, и его твердый, пульсирующий ствол выскакивает наружу, ударяя ей по щеке. Девушка тихо засмеялась, обхватила головку губами и сразу взяла в горло, до спазма, до слез в глазах. Мокрые хлюпающие звуки заполнили комнату, а отец зарылся пальцами ей в волосы, насаживая глубже, чувствуя, как язык танцует на уздечке. — Хватит… — выдохнул он, поднимая ее за затылок и швыряя на кровать лицом вниз. — Покажи, чему научилась. Она покорно раздвинула ноги, подставив мокрую, дрожащую киску. Член вошел в нее с мокрым чавкающим звуком, сразу на всю длину, до упора в шейку. Дочь вскрикнула, вцепившись в простыни, а он начал долбить ее жестко, ритмично, с каждым толчком раздвигая сочные складочки и срывая с губ грязные стоны. Слюна капала на подушку, сбившееся дыхание превращалось в хриплые мольбы — трахать сильнее, глубже, не останавливаясь, пока комната не наполнилась запахом секса, пота и сладкой, запретной похоти.