Она входит, и квартира моментально наполняется запахом спелой вишни и разогретого тела. Глаза горят, губы припухли — деревенская свежесть, ударившая в голову крепче любого вина. Джинсы сидят так, что каждый шов хочется лизнуть, а майка натянута на груди, словно вторая кожа. "Ну, покажи, как тут у тебя всё устроено", — шепчет она, уже расстегивая пуговицу на его джинсах, и пальцы скользят внутрь, по-хозяйски сжимая член. Брат тает, забыв про всё на свете. — Тсс... твоей нет, не ссы, — выдыхает она, опускаясь на колени. Рот раскрывается, горячий, влажный, и она берет его глубоко, почти до корня, обводя языком головку и постанывая так, что звук разливается по комнате, как густой мед. Каждый глоток, каждое движение языка — это обещание, от которого у него подкашиваются ноги. Она смотрит снизу вверх, играя бровями, и чувствует, как он твердеет до предела. — Ммм, какой вкусный... Ты даже не представляешь, как мне это нравится, — мурлычет она, отрываясь на секунду, чтобы провести влажными губами по стволу, а потом снова нырнуть вниз, ускоряясь и сжимая его яйца. Он валит её на диван, задрав майку выше груди. Соски твердые, как маленькие камешки, она выгибается, подставляясь под его руки, и стонет в голос, когда он входит. С каждым толчком её бедра взлетают навстречу, влагалище сжимается, горячее и тесное, высасывая его до самого дна. Она кусает губу и шепчет: "Давай, братик, покажи, кто тут главный". Комната наполняется шлепками кожи о кожу, прерывистым дыханием и её хриплыми стонами. Она двигается под ним, как дикая кошка, царапая спину и впиваясь губами в его шею. Когда он кончает, глубоко внутри, она сжимает ноги вокруг его талии, доводя оргазм до дрожи, и удовлетворенно выдыхает: "Ну вот, за место уплачено сполна. Можешь быть спокоен".