Она скидывает халат, даже не пытаясь сделать вид, что стесняется. Двадцать один — а в глазах голод такой, что мужики почувствуют за километр. Отчим щелкает камерой, но взгляд уже не на объективе, а на том, как туго натягивается ткань трусиков на ее бедрах. Она ловит это, улыбается уголком губ и тянет бретельку лифчика вниз, оголяя упругую грудь с налившимися сосками. «Ну что, пап, снять всё?» — голос с хрипотцой, дрожит от предвкушения. Он молча кивает, чувствуя, как каменеет член в джинсах. Она выгибается, проводит ладонями по животу, спуская трусики вниз по ногам. В комнате повисает тишина, разрываемая только её сбившимся дыханием и его тяжелым, звериным выдохом. Одной рукой он притягивает её за талию, другой задирает задницу на стол, раздвигая ноги. Входит резко, с мокрым хлюпающим звуком, и она вскрикивает, впиваясь ногтями ему в спину. Каждый толчок — глубже, жарче, влагалище сжимается, принимая его до упора. «Тише, — шепчет он, вбиваясь с нарастающей скоростью, — а то мама услышит, какая ты у нас грязная шлюха». Она кусает губу, но всхлипывает в такт, чувствуя, как внутри нарастает взрывная волна оргазма. Парня она так и не нашла, но теперь её проблема с сексом решена с такой дикой, животной жадностью, что все приложения бессильны против этого.