Московское утро — пытка хуже оргазма, который она ещё не получила. Вставать на пары? Смертная тоска, но надо, мать её. Она тащит задницу в институт, но мысли уже не о лекциях, а о том, что ждёт её дома. День тянется резиной, но внутри всё кипит: голод, который не утолить конспектами. И вот, наконец, дверь захлопнулась. Она скидывает одежду быстрее, чем преподаватель ставит зачёт, и падает на колени перед ним. Ротик, мокрый и жадный, с ходу вбирает его толстый ствол — без прелюдий, без пощады. Она знает: он обожает, когда она берёт инициативу, когда её губки слюняво скользят по головке, а горло послушно сжимается вокруг ствола. Каждый её всхлип и хлюпающий звук — признание в любви этому мясу. Он запускает пальцы в её растрепанные волосы, насаживая глубже, пока слёзы не текут по щекам, а из груди не вырывается мычание. Потом — разворот на спину, ноги врозь, и он входит в её мокрую, сочащуюся дырочку с такой силой, что кровать жалобно скрипит. Она выгибается дугой, впиваясь ногтями в простыни, ловя каждое его движение. Он трахает её так, как заслуживает настоящая московская штучка — грязно, глубоко, до хрипоты и судорог, пока она не кончает, разлетаясь на атомы, с именем его на губах.