Он уже вторую неделю прикован к больничной койке — и, судя по всему, эта чертова эрекция не собирается его отпускать. Каждое утро в палату вплывает она — блондинка с грудью, от которой взгляд самопроизвольно тонет между холмов, и улыбкой, обещающей полный курс реабилитации. «Сегодня массаж простаты, милый», — шепчет она, прикусывая губу, и её пальцы уже ныряют под простыню. Вместо капельницы — горячий влажный рот, вместо уколов — скольжение языка по головке, которая с каждой секундой твердеет и пульсирует у неё на нёбе. Она всхлипывает, втягивая его глубже, пока слюна стекает по подбородку, а ногти впиваются ему в бёдра. «Тише, родной, — мурлычет она, выныривая на секунду и глядя ему прямо в глаза со смесью разврата и заботы. — Твоя женушка за дверью, не заставляй её нервничать». И снова берёт в рот почти целиком, разминая языком яйца, пока он стонет в подушку, вцепившись в металлические поручни кровати. Её мокрая пилотка уже сама находит его ствол — она медленно насаживается сверху, стягивая халат с плеч, чтобы грудь прыгала в такт толчкам, а её стоны смешивались с отдалёнными шагами жены в коридоре. Влажное чмоканье, сдавленные ругательства, запах больничных простыней и разгорячённой плоти — он уже забыл, как дышать, а она только ускоряется, сжимаясь вокруг него так, что нарушается кардиоритм. «Попробуй не кончить, — шепчет она, кусая мочку его уха, — я пока не поставила тебе дозу на вечер». И он взрывается — глубоко, долго, на каждый всхлип её внутренних стен