Он смотрит на неё с той строгостью, от которой у неё подкашиваются колени. Знает ведь, маленькая дрянь, что завалила сессию. И наказание будет — не просто ремень, а жёсткий, влажный урок, который она запомнит каждой клеточкой тела. Она сама тянется к ширинке, дрожащими пальцами расстёгивая молнию, пока он не проронил ни слова. Губы сами находят головку — влажные, жадные, с лёгкой дрожью предвкушения. Она чувствует, как напрягаются его бёдра, слышит сдавленный выдох и понимает: он ждал этого не меньше. Её язык скользит по стволу, оставляя блестящий след, а в глазах — смесь мольбы и дерзости. «Ну что, папочка, будешь меня наказывать?» — шепчет она прямо между глубоких глотков, чувствуя, как его пальцы впиваются в её волосы, заставляя брать глубже, грубее, быстрее. Звуки влажного чмоканья, её приглушённые стоны и его рык — вот единственная музыка, что сейчас имеет значение. Она поднимает глаза, встречаясь с его потемневшим взглядом, и с губ срывается ироничная усмешка, тут же сменяющаяся жадным всхлипом, когда он толкается в горло. Весь этот спектакль — лишь прелюдия к тому, как он сорвёт с неё трусики и вобьёт до скрипа койки, превратив строгость в дикое, невыносимо сладкое насилие.