Она уже плыла, когда он подливал ей виски — мутный взгляд, влажные губы, пальцы, скользящие по стакану. «На, выпей, заеблась, наверное…» — шепчет он, а сам уже расстегивает ширинку, пока она пытается поймать губами горлышко. Стакан падает на пол, и вместо него — его ствол, горячий, налитой кровью. Она всхлипывает, но рот уже открыт, язык послушно облизывает головку, будто всю жизнь только этого и ждала. Он трахает её горло, грубо, глубоко, с каждым толчком чувствуя, как слюна течёт по подбородку, как её пальцы впиваются ему в бёдра, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли удержать внутри. «Ммм, да, глотай, сучка…» — его голос низкий, влажный, и она подчиняется, мычит, давится, но не отпускает. Но член уже ноет от желания войти глубже — он вытаскивает его из мокрого рта, разворачивает её, задирает юбку на поясницу. Киска уже течёт, горячая, зрелая, готовая раздвинуться для него. Он входит сразу — резко, до упора, чувствуя, как её стены сжимаются, пульсируют, выгибаются навстречу. «Ах ты, шлюха старая… вся мокрая, ждала?» — шипит он, вбиваясь быстрее, сильнее, пока её стоны становятся хриплыми, прерывистыми. Затем — в попку, без предупреждения, одним скользким движением. Она вскрикивает, царапает диван, но её тело уже привыкло брать — сжимается, отпускает, снова сжимается. Он ебашит в обе дырки по очереди, не давая ей опомниться, пока сперма не взрывается внутри, горячая, липкая, заливая всё до краёв. Она так и остаётся лежать — раздвинутая, мокрая, с размазанной тушью и открытым ртом, даже не поняв, что её только что выебали до самого донышка.