Дэнни в этой семейке задержался ненадолго, но его свежая кровь уже пьянит её, как крепкое вино. Как только хозяин захлопывает дверь, она, эта дерзкая сучка, неслышно подкрадывается сзади, вжимаясь упругой грудью в его спину. Её пальцы уже скользят по его ремню, а на ухо — жаркий, влажный шёпот: "Ну же, трахни меня, пока папочка не вернулся". Он поддается, конечно, куда ему деться от этого гибкого, налитого желанием тела. Дэнни разворачивает её, впечатывая спиной в стену, и его огромный, налитой член входит в неё с мокрым, чавкающим звуком. Она выгибается дугой, вскрикивая от резкой, сладкой боли наполнения. Каждый его толчок — глубокий, грубый, до упора — заставляет её сжиматься внутри, а по бедру уже стекает липкая влага. Стены дрожат в такт их бешеному ритму. Она кусает губу, чтобы не заорать, когда он вбивается в неё снова и снова, шепча в самое ухо грязные, жаркие слова. Отец? Да плевать. Эта стройная, ненасытная девчонка уже нашла свой тайный рай — в его руках, на его твёрдом, пульсирующем стволе, который она сжимает бёдрами, кончая с хриплым, отчаянным стоном, разбивающим тишину дома.