Врываюсь к другу в хату без стука — и зависаю с открытой пастью. На полу, в позе собачки, его мамаша выгибает задницу так, что лосины впиваются между упругих ягодиц, рисуя влажную полоску раскрытой киски. Сиськи, огромные, налитые, тяжело свисают вниз, соски твердеют и трутся о коврик. Она ловит мой взгляд, медленно облизывает губы, а в глазах — голодный, опытный огонь. «Что, мелкий, никогда не видел настоящую женщину?» — шепчет хрипло, раздвигая колени шире. Я чувствую, как член упирается в ширинку, пульсируя от предвкушения. Она встает, подходит вплотную, сжимает мою руку и кладет себе на грудь — горячую, тугую, с бьющимся сердцем. Запах ее пота, сдобренный каплей духов, сносит крышу. Опускается на колени, расстегивает мою молнию зубами, вылизывает головку, глядя снизу вверх с ухмылкой. Ее горячий рот заглатывает ствол до самого основания, горло сжимается, а пальцы впиваются мне в бедра, заставляя толкаться глубже. Я хватаю ее за волосы, трахаю этот жадный рот, чувствуя, как слюна течет на подбородок, а из ее горла рвется мокрый, захлебывающийся стон. Она работает языком, дрочит основание рукой, пока я не взрываюсь — горячими, густыми струями прямо в горло. Она глотает, не отрываясь, вылизывает до последней капли и вытирает рот тыльной стороной ладони. «Шустрый парень, — усмехается, вставая. — Но мой сын скоро вернется. А ты запомни: настоящая женщина трахает лучше любой школьницы».