Она входит в комнату парня почти без стука. Глаза горят голодным, диким блеском — так смотрят только те, кого неделями не брали по-настоящему. Муж давно превратился в тень на диване с бутылкой, а её киска уже не просто сочит — она требует, ноет, пульсирует в такт каждому шагу. — Тсс... — шепчет, опускаясь на колени, и пальцы уже тянутся к ширинке. — Не шуми, папа спит. Она берет член губами жадно, глубоко, до спазма в горле, пока слюна стекает по подбородку, а внизу всё горит огнём. Молодой ствол скользит по языку влажно, сочно, с каждым глотком выбивая из неё тихий, сдавленный стон. Она работает ртом так, будто трахает себя этим лицом, чувствуя, как набухают соски, а между ног становится мокро и горячо до дрожи. А когда муженек врывается с перекошенным лицом, она лишь усмехается, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Не нравится? — дразнит, пока дочь уже стягивает трусики. — Смотри, как надо любить жену. Вдвоём они набрасываются на парня, как дикие кошки — языки, пальцы, влажные звуки поцелуев и хлюпанье. Он стонет, зарываясь лицом между их разгоряченных бёдер, пока она сверху оседлывает его член, впуская глубоко, до упора, чувствуя, как наполняется до краёв. Теперь это их маленький, грязный, обжигающий рай, где нет места старой скуке — только жар, соки и хриплые крики, разрывающие ночную тишину.