Он замирает над ней, как хищник, чувствуя, как воздух в комнате становится гуще от её спокойного, беззащитного дыхания. Её сонная кожа пахнет теплом и лёгкой сладостью — он ведёт носом по ключице, втягивая этот запах, и у него перехватывает горло. Ладонь ложится на её рот, накрывая мягкие губы, и он чувствует, как она вздрагивает, но не просыпается. Его пальцы скользят вниз, по животу, к резинке трусов, и он уже мокрый от одной мысли, что сейчас будет. Он раздвигает её ноги коленом, и когда его язык касается её разгорячённой промежности, он слышит собственный глухой стон. Он лижет её жадно, смакуя каждый сантиметр, чувствуя, как её сок начинает течь по его подбородку. Она всхлипывает во сне, выгибаясь, а он, не вынимая языка из её складочек, нашаривает рукой свой стояк — твёрдый, влажный, готовый разорвать её. Он входит в неё одним толчком, без предупреждения, и её ноги обхватывают его поясницу, как в лихорадке. Каждый его удар — это мокрый, чавкающий звук, который он слышит только сам, пока она кусает его ладонь. Он наклоняется к её уху и шепчет, сбиваясь: "Просыпайся, маленькая, я тебя уже трахаю." Она стонет сквозь его пальцы, её киска пульсирует, сжимая его ствол так, что он едва может дышать. Он ускоряется, вколачиваясь в неё глубже, пока её оргазм не прорывается горячей волной прямо на его член, а он кончает следом, зарываясь лицом в её волосы и рыча от напряжения — мокрый, жадный, безжалостный.