Она кипит. Каждое её движение — это взрыв нерастраченного желания, копившегося днями, неделями, пока её «мальчик» тупил где-то в другом месте. Сейчас она — оголенный нерв, и когда её взгляд падает на брата, в комнате происходит короткое замыкание. Она не просит — она требует, молча, одной лишь вибрацией своего голодного тела. Парень чувствует это кожей: воздух между ними становится липким, тягучим, как сперма. Он не тушуется. Смотрит ей прямо в глаза и медленно, нарочито грубо, обхватывает ладонью свой ствол. Она замирает, наблюдая за тем, как головка скользит в кулаке, как набухают вены. Её дыхание сбивается, становясь прерывистым, хриплым. Она чувствует, как низ живота сводит сладкой судорогой, а трусики уже насквозь мокрые от предвкушения. — Ну иди сюда, сучка, — хрипит он, притягивая её за затылок. Она покорно открывает рот, чувствуя, как горячая, солоноватая головка упирается в нёбо. Первый глоток — и её мозг взрывается. Дальше — дикая, животная жара: он трахает её рот, пока слюна не течёт по подбородку, а она мычит, хватая ртом воздух. Потом — раком на кухонном столе, где каждый толчок отдаётся дрожью в коленях, и на лестнице, где её стоны смешиваются со скрипом перил. Он входит в неё сзади, сжимая ягодицы до синяков, чувствуя, как её стенки пульсируют вокруг него. Она кончает с криком, впиваясь ногтями в его бёдра, а он заливает её горячей струёй, рыча от удовольствия. Это не просто секс. Это война двух тел, где победителей нет — только мокрые простыни, сбитое дыхание и дикий, животный голод, который теперь утолён до следующего раза.