Она ждала этого. Сладкого, запретного ужаса, когда воздух в гостиной становится густым, как парное молоко, а сердце уходит в мокрую промежность. Этот мальчишка в маске — её личный наркотик. Он знает, что ей не нужен пресный секс по расписанию, ей нужен спектакль. И он играет свою роль охрененно: грубо дергает за трусики, оставляя красные полосы на бедрах, и с хриплым смешком проводит языком по ее клитору, уже набухшему от одного только его дыхания. — Украдешь у меня всё? — шепчет она, выгибаясь дугой, пока его пальцы раздвигают её, как спелый инжир. — Забирай… вот здесь самое ценное, — и он врывается в неё резко, насаживая до упора, смакуя её влажный, сдавленный стон. Каждый толчок — это удар тока, от которого её соски твердеют, а на его маске остаются следы её помады. Он трахает её так, что любая кремлевская интрижка покажется детским лепетом. Его член вбивается в самую суть, а её сиськи, большие, сочные, прыгают в такт, и он впечатывает их в свою грудь, сжимая до сладкой боли. Она кончает с диким, звериным криком, обвивая его ногами, и этот воришка уносит с собой не просто её тело, а саму душу, оставляя её лежать на полу в луже собственного желания.