Глубокая ночь. Тишина в доме нарушается только тяжелым, влажным дыханием, срывающимся с губ зрелой, роскошной женщины. Она скользит по коридору, и каждый шаг — это пульсирующее обещание греха. Ее переполняет животный голод, который не унять до рассвета. В комнате сына — душно. Воздух спертый, наэлектризованный предвкушением. Она не колеблется. Ткань халата падает на пол, обнажая тяжелую, налитую грудь и тугой, влажный треугольник между ног. Парень замирает, чувствуя, как член сразу наливается сталью. — Мам… — хрипит он, но голос срывается. Она не позволяет ему договорить, одним движением накрывая его головку горячими, жадными губами. Ее язык, опытный и дерзкий, очерчивает каждый миллиметр чувствительной плоти, пока она заглатывает его глубоко, до самого горла, издавая влажные, хлюпающие звуки удовольствия. Слюна стекает по яйцам, делая их блестящими. Она чувствует, как он твердеет во рту, как дергается от ее напора. — Хватит играть, детка, — шепчет она, вытирая губы. — Вставь его в меня. На всю длину. Живо. Она садится сверху, направляя его ствол в свою скользкую, горячую манду. Вход раздвигается, впуская его с влажным, смачным шлепком. Ее бедра начинают ходить ходуном, а стоны переходят в визг. Парень хватает ее за талию, вбиваясь снизу, и их тела сливаются в едином, безудержном ритме, ломая все запреты. Она кусает губу, чувствуя, как член упирается в самую глубину матки. Ее грудь прыгает в такт, и она кончает с диким криком, сжимая его ствол так, что парень изливается в нее густыми, горячими струями, наполняя до краев.