Она входит в комнату, как вихрь — юная, наглая, в трусах и майке, что едва прикрывает соски, торчащие от любого сквозняка. Брат не отрывает взгляда от этих ног, от изгиба её спины, от того, как она небрежно закидывает ногу на ногу. Заноза в штанах пульсирует, предвкушая разрядку. — Ссади коленки, малышка, — хрипло бросает он, расстегивая ширинку. — Твой ротик слишком долго скучал. Она ухмыляется, опускаясь на пол, обхватывая пальцами его ствол — твёрдый, горячий, набухший от желания. Первый же глоток — глубокий, до самого горла, и она постанывает, чувствуя, как он вибрирует на языке. Влажное, скользкое движение внутрь и наружу, капли слюны стекают по подбородку. Она смотрит снизу вверх, принимая его в горло, пока он сжимает её волосы, задавая ритм: глубже, быстрее, с хлюпающим звуком, от которого кровь закипает. Когда он входит в неё сзади — рывком, без пощады, — она стонет, впиваясь пальцами в простыни. Каждый толчок разбивает её тело о постель, наполняя до краёв. Его ладонь шлёпает по её ягодице, оставляя розовый след, а она толкается назад, насаживаясь плотнее, желая почувствовать его до самого нутра. Влажные, откровенные звуки, её сбитое дыхание, его проклятия сквозь зубы — всё это сплетается в дикую, животную гармонию. И когда разрядка накрывает их обоих — волной, без остатка, — они замирают, тяжело дыша, чувствуя, как горячее семя заливает её лоно. Это была победа, одержанная с первой секунды.