Она стоит у окна, медленно проводя ладонями по бедрам, чувствуя, как тонкий шелк трусиков натягивается на коже. Новая обновка — изящные чулки с кружевной резинкой, которые впиваются в плоть, оставляя розовые полоски. Она знает, что соседи сверху уже смотрят. Им не нужен повод — им нужно зрелище. Она улыбается, закусывая губу, и чуть разводит ноги, позволяя ткани трусиков врезаться в набухшую щель. Легкий сквозняк холодит влажную плоть, заставляя её вздрогнуть и сжать ягодицы. Она шепчет в пустоту: «Ну что, мальчики, хотите оценить? Тогда спускайтесь». И они приходят. Не церемонятся. Жадные руки хватают её за талию, задирают юбку, срывают трусики в сторону — нахуй эту нежность. Один сразу заходит спереди, вбиваясь в горячую, скользкую манденку, а второй уже мнет её задницу, готовя к двойному проникновению. Она стонет, чувствуя, как влага течет по бедрам. Когда оба входят одновременно — в киску и в задницу — она выгибается, вскрикивая, царапая спины. Каждый толчок — влажный шлепок кожи о кожу, сдавленное «да, сильнее». Ей плевать на трусики, плевать на чулки — пусть рвут, пусть снимают зубами, главное, чтобы трахали, пока ноги не подкосятся, а в горле не пересохнет от криков. Она кончает первой, насаживаясь глубже, чувствуя, как их толчки становятся хаотичными, пока они наполняют её обе дыры горячей спермой. И она улыбается, вытирая губы — теперь соседи точно запомнят этот день.