Черное кружево впивается в ее налитое тело, обтягивая каждую складочку, каждую выпуклость, что так долго ждала грубой силы. Она не просто ждала — она охотилась. Запах его одеколона, въевшийся в кожу, сводил с ума, пока она заставляла дверь захлопнуться за его спиной. Член набух мгновенно, разрывая ширинку, — она видела этот голод в его глазах, мокрую головку, готовую войти в нее по самые яйца. — Ну что, трахнешь меня, как обещал? — шепчет она, хватая его за ремень и ведя в гостиную, где уже пахнет ее возбужденной киской, сочащейся по бедру. Он грубо срывает трусики, разрывая кружево, и вбивает ее лицом в диван, входя сзади одним толчком — глубоко, жестко, до хруста позвонков. Она стонет, впиваясь ногтями в обивку, ощущая, как его яйца шлепают по ее клитору. Они меняют позиции: то на кухонном столе, где тарелки летят на пол, то на подоконнике, где ее слюна смешивается с его потом. Каждый звук — это мокрое хлюпанье и ее хриплое «да, глубже, сука!». Он кончает в нее, заливая до краев, а она все еще дрожит, не в силах разжать ног, обвитых вокруг его спины.