Она думала, что он слюнтяй с большими глазами. Ошиблась, сучка. Он за шкирку ставит её на колени, и её рот — горячая, влажная, покорная дыра. Первый толчок — грубый, до скрежета зубов. Второй — по самую глотку, когда слёзы уже смешались со слюной, а из горла вырывается хриплый, сдавленный стон. Он трахает её в рот так, словно хочет выбить всю дурь, и каждый толчок — это приговор. «Ты моя шлюха, поняла?» — рычит он, вынимая член, мокрый от её слюны. Разворачивает — и вгоняет всю эту махину в тугую, влажную киску. Она ахает, выгибаясь, а он вколачивается в неё, с хрустом раздвигая стенки, чувствуя, как внутри неё жарко и тесно до дрожи. Её стоны уже не её — это животный вой, смесь боли и кайфа. Каждый толчок — это открытие: она не давалка, она его личная, ежедневная доза. И теперь она знает: мягких игр не будет. Будет жесткая, мокрая, до хрипоты в голосе порка каждый день. И ей это нравится, даже если она ещё не готова себе в этом признаться.