Она вползает в спальню на коленях, и походка выдает её дрожь — смесь страха и предвкушения. Он даже не встаёт с кровати, только лениво поглаживает член сквозь шёлк халата, и в воздухе повисает запах его власти. Хозяйским жестом он раздвигает полы халата, и она видит: уже твёрдый, налитой, с влажной головкой, которая блестит в полумраке. «Ты знаешь, зачем тебя позвали», — голос низкий, с хрипотцой, и она кивает, облизывая пересохшие губы. Она наклоняется, и первое прикосновение языка — робкое, пробующее. Он запускает пальцы в её волосы, сжимает пряди и надавливает, заставляя взять глубже. Её губки скользят по стволу, влажно чмокая, а она старается, полирует его как самую ценную вещь в этом доме — языком, нёбом, горлом. Он слышит, как она давится, сглатывает слюну, и это заводит ещё сильнее. «Шире рот, сучка, я хочу чувствовать твои гланды». Она подчиняется, и из её горла вырывается приглушённый стон, когда он начинает двигать бёдрами, встречая её рвение глубокими толчками. Его пальцы сжимают её затылок, влагалище пульсирует от унижения и желания, а она, захлёбываясь, вылизывает его до блеска, зная, что это только начало его господства.