Влажный блеск чужих бриллиантов манит её пальцы, но хозяин особняка – не тот, кого можно провести. Он ловит её за руку, и его голос, низкий и бархатистый, разрезает тишину: «Ну что, сучка, попалась? Будешь платить натурой». Она закусывает губу, чувствуя, как под тонкой тканью платья закипает предательский жар. Он не даёт ей и секунды на раздумья – срывает трусихи, заставляя прогнуться над столом, и вколачивает свой каменный, жилистый член в её тесную, сжатую от страха попку. Её крик срывается на всхлип, когда он растягивает её до предела, смачно шлёпая по ягодицам: «Шевелись, дрянь, отрабатывай свою шкуру». Каждый его толчок — это мокрый, глухой шлепок и её сдавленный стон, смешанный с запахом пота и дорогого парфюма. Она уже не помнит, зачем пришла, когда его горячее семя заливает её изнутри, а в голове пульсирует только одно: быть его вечной, послушной игрушкой.